Главная
21.06.2018 г.
 
 
Главное меню
Главная
О проекте
Статьи, очерки, рассказы
Новости
Советы туристам
Книги Марка Агатова
Рецензии, интервью
Крымчаки Расстрелянный народ
Фоторепортажи
Российские журналисты в Крыму
Коридоры власти
Контакты
odnaknopka.ru/kolyan.cz
Реклама
Лента комментариев
no comments
Прогноз погоды
Яндекс.Погода
Любовная история со смертельным исходом Печать E-mail

Смертельная любовьВчера известная на весь мир гимнастка в Москве на ТОК-ШОУ обвинила своего тренера в изнасиловании.

Тренер отрицал вину и обзывал ее нехорошими словами. Гимнастка отвечала тем же. А теперь, «правда жизни» о любви в СССР. «Крымский аналитик» предлагает вашему вниманию рассказ Марка Агатова о "пляжных мальчиках" и бесплатной любви на крымских курортах.

ЛитРес: ИСПОВЕДЬ ВАЛЮТНОЙ ПРОСТИТУТКИ

"Войдя в квартиру, Мадлен, закрыла входную дверь на ключ, сбросила одежду и отправилась в ванную, чтобы смыть с себя турецкую грязь. Эта поездка окончательно вымотала ее. Мадлен забралась в теплую ванну, взбила душистую пену и попыталась расслабиться. Она хотела хоть на несколько минут забыть о том, что с ней делали в казарме турецкие солдаты, как ее душили, кололи наркотиками, насиловали  и избивали агенты ЦРУ. Женщина закрыла глаза, намылила голову, а когда смыла пену, увидела прямо перед собой своего главного мучителя Башкурта. Вначале ей показалось, что это галлюцинация, и она даже осенила крестом стоящего в ванной комнате мужчину. — Не поможет, — услышала она знакомый голос. И страх тут же парализовал ее тело".

АМАЗОН: ИСПОВЕДЬ ВАЛЮТНОЙ ПРОСТИТУТКИ

От него были без ума не только домохозяйки, но и дамы с положением. 

«Героя моего рассказа звали так же, как и знаменитого поэта, Александром Сергеевичем Пушкиным. Вот только поэтом этот Пушкин никогда не был. Мало того, он даже не осилил школьной программы по литературе, а из всего, что заставляла учить его русачка Анна Филипповна Козюберда, помнил лишь историю про ученого кота, посаженного зачем-то на златую цепь.

Александр Сергеевич лежал на диване и тупо смотрел в экран лампового телевизора «Огонек». На аборигене были вылинявшие спортивные брюки, застиранная до неприличия бело-серая майка, которой вернуть первоначальный облик уже не мог ни «Тайт-автомат», ни нахально разрекламированный тетей Асей «Ариэль». Да что там стиральные порошки, восстановить белизну этой майки уже не мог даже самый сильный отбеливатель, изготовленный из ядовито-вонючего хлора. Надвигающаяся старость особенно угнетала Александра Сергеевича по утрам, когда он стоял перед зеркалом и жутко вибрирующей электробритвой «Харьков» с остервенением тер по заспанной физиономии. Это были самые противные минуты в его жизни. Александр Сергеевич ненавидел свое отражение: маленький толстенький мужичонка с блестящей лысиной и горбатым орлиным носом был ему противен.

— Это ж надо, как жизнь повернулась, — жаловался зеркалу Пушкин. — А ведь еще двадцать лет назад от меня были без ума не только домохозяйки, но и дамы с положением.

Утренний монолог на тему «кем был и кем стал» добивал Александра Сергеевича. Никакого просвета впереди он не видел. Но больше всего страдал Пушкин в выходные, когда не надо было спешить на работу, и из всех развлечений для него оставался телевизор с его слезливыми сериалами про испанскую любовь и дурацкой рекламой «тампаксов» и «памперсов».

Сегодня как раз и был один из таких дней — суббота. Александр Сергеевич поднялся с продавленного, скрипучего, купленного лет тридцать назад дивана, подошел к телевизору и стал переключать каналы. Смотреть было нечего. На одном — худосочные безголосые певички исполняли что-то на английском, на другом — шел бесконечный сериал для домохозяек, на третьем — весь экран тут же заполнила говорящая голова усатого мужика, который напомнил телезрителям о том, что до двухсотлетнего юбилея великого русского поэта Александра Пушкина осталось семь дней.

Это событие Александр Сергеевич решил тут же обмыть. Он достал с книжной полки чекушку «Московской», наполнил рюмку и, прикрыв глаза, одним глотком осушил ее. Жгучая жидкость обожгла гортань и комом застряла в пищеводе.

— Не пошла, — обиженно прохрипел Александр Сергеевич. Дрожащей рукой он схватил за горлышко хрустальный графин и залил горючую жидкость теплой кипяченой водой. Через минуту жжение в желудке прекратилось, и Александр Сергеевич, плюхнувшись на диван, стал прислушиваться к разглагольствованию говорящей головы из телевизора.

— Натали была 113-й любовью Пушкина, — открыл глаза телезрителям усатый лектор. — А Жорж Дантес приставал к супруге великого поэта, будучи больным сифилисом. Их незаконная половая связь могла повлечь распространение этой опасной болезни.

— Во, дает мужик, — поразился Александр Сергеевич. — Мало того, что всех баб у Пушкина пересчитал, он через две сотни лет еще и кровь на РВ у француза взять умудрился.

— Этого не мог вынести великий поэт и вызвал французского развратника на дуэль. И я вам скажу по секрету, Пушкин поступить иначе просто не мог, потому, что подлый Дантес ко всему прочему был еще и «голубым». Теперь-то нам уж доподлинно известно, что этот порочный французик занимался любовью не только с женщинами, но и со своим приемным отцом бароном Геккереном, — раскрыл глаза телезрителям отважный разоблачитель международного заговора педерастов.

Александр Сергеевич подлетел к телевизору и с ненавистью вырвал вилку из розетки. Экран тут же погас, и в квартире воцарилась тишина, лишь на кухне недовольно шипел плохо закрытый водопроводный кран.

— Все испохабили! — дико вращая глазами, кричал хозяин квартиры. — Ну, кому какое дело до его баб! Не этим же прославился Пушкин. Счетоводы хреновы. 113-я любовь… Да у меня, их может, две сотни было! И ничего — без сифилиса обошлось. Мужику двести лет, а они такое несут с экранов. Интересно, а как бы этому знатоку понравилось, если б какой-то козел прилюдно пересчитал его баб?! Хотя, что там считать у этой жертвы аборта. За всю свою ученую жизнь соблазнил всего-то штук пять уродин, и рад радешенек. Вот если б он моих баб взялся пересчитать.

Александр Сергеевич вдруг остановился посреди комнаты и надолго задумался. Взгляд его стал сосредоточенным, морщины на лбу распрямились, а лысина, покрывшись липким потом, перестала отражать солнечные зайчики, пробивавшиеся в комнату сквозь давно не мытое оконное стекло.

— На панель я вышел в семнадцать лет, — стал вслух подсчитывать Александр Сергеевич. — Первой моей женщиной была крановщица Лена. Она отдыхала в пансионате «Днепр». Точно, это произошло на пляже в пансионате. Она меня еще Пушкиным прозвала, из-за кучерявой прически, а я ей стихи читал о любви… из школьной программы. Потом была Маша из Ростова, а вот третьей была…

Александр Сергеевич лихорадочно перебирал застывшие в памяти женские имена, но вспомнить третью так и не смог.

— Тридцать три года прошло, — сокрушался Александр Сергеевич. — Сколько ж их тут побывало на этом скрипучем диване. Пушкину — двести, а мне пятьдесят исполнится 6 июня. Точно вспомнил, из-за дня рождения крановщица меня Пушкиным и назвала. Мы же с ней 6 июня впервые согрешили. Вот откуда эта кличка пошла. Только тогда день рождение Пушкина без особой помпы отмечали. Портрет на листке календаря и в городской газете заметка о том, что поэт родился, да список поэм и сказок его, рекомендованный для чтения всезнающей коммунистической партией. И что очень важно, никто в то время ни о каких бабах Пушкина и заикнуться не смел. Да и при чем тут бабы? От них одни расходы и неприятности. 113–я любовь Пушкина, а как бы моих пересчитать. Стихов я им не посвящал, письма, какие были, сжег накануне женитьбы, чтобы теще не попали на глаза. Она меня и так ненавидела всю жизнь.

Александр Сергеевич, прихватив чекушку, отправился на кухню. Извлек из холодильника вареную колбасу, соленые огурцы, сделал бутерброды и, чокнувшись рюмкой с горлышком бутылки, выпил «за любовь!». А выпив за любовь, наш герой впал в тоску: «Как-то все не сложилось в жизни, — пробормотал он недовольно. — Через неделю полувековой юбилей, и никто не поздравит даже открыткой. А ведь баб у меня не меньше было, чем у поэта. Вот только, как их сосчитать теперь. Лешка, инженер из котельной, всю жизнь список вел. Имя, фамилия, дата и вес дамы. У него весы дома стояли медицинские. Он их с набережной спёр. Так вот, Лешка баб своих перед актом обязательно взвешивал и в кондуит записывал. Но как же мне своих-то подсчитать?».

Александр Сергеевич одним глотком выпил остатки горючей жидкости. И на этот раз «самопальная» водка «не пошла». Она обожгла пищевод и булыжником застряла в желудке. Матерясь, Пушкин присосался к графину с водой и, сделав три больших глотка, неожиданно застыл сфинксом.

— Телефоны, я ж телефоны своих дам в блокноты писал и их адреса. Они у меня там почти все отмечены.

Сделав столь неожиданное открытие, Александр Сергеевич бросился к чулану и стал выбрасывать оттуда матрасы, одеяла и старую одежду. Старая картонная коробка лежала на самом дне под голубой туристической палаткой.

— Здесь они все, здесь! — закричал в волнении Пушкин. Отшвырнув в сторону десяток исписанных школьных тетрадей, он достал пять пожелтевших от времени блокнотов. Продолжение читать БЕСПЛАТНО на ЯНДЕКС. ДЗЕН.

Комментарии
Добавить новый Поиск
Оставить комментарий
Имя:
Email:
 
Тема:
 
Пожалуйста, введите проверочный код, который Вы видите на картинке.

3.25 Copyright (C) 2007 Alain Georgette / Copyright (C) 2006 Frantisek Hliva. All rights reserved."

 
« Пред.   След. »
Нравится
     
 
© Agatov.com - сайт Марка Агатова, 2007-2013
При использовании материалов
указание источника и гиперссылка на http://www.agatov.com/ обязательны

Rambler's Top100