Главная arrow Книги Марка Агатова arrow В поисках крымчакского переулка arrow Евпатория. Дувановская. Встреча выпускников
25.11.2017 г.
 
 
Главное меню
Главная
О проекте
Статьи, очерки, рассказы
Новости
Советы туристам
Книги Марка Агатова
Рецензии, интервью
Крымчаки Расстрелянный народ
Фоторепортажи
Российские журналисты в Крыму
Коридоры власти
Контакты
odnaknopka.ru/kolyan.cz
Реклама
Лента комментариев
no comments
Прогноз погоды
Яндекс.Погода
Евпатория. Дувановская. Встреча выпускников Печать E-mail
ЕвпаторияКнига «В поисках крымчакского переулка» оказалась самой сложной в моей жизни. Я пишу ее уже несколько лет и не знаю, когда в рукописи появится финальная точка. Намного проще было писать романы и повести, закручивая сюжеты кровавых историй в жуткий детектив-загадку, прятать среди добропорядочных граждан негодяя убийцу, разоблачать реальных преступников из моей прошлой жизни, меняя им фамилии и имена. Мошенники, воры и взяточники, узнав себя в героях книги, грозили мне при встрече, досаждали телефонными звонками, писали доносы и ходили по судам защищать «честь и достоинство». Я отбивался от прототипов литературных героев в судах, советовал им стать на правильный путь и надеялся, что этими преступниками когда-нибудь займутся следователи. Но милиция заниматься  «сильными мира сего» не желала… В отличие от придуманных детективных историй «В поисках крымчакского переулка» нет прототипов и нет литературных героев. Я оставил своим знакомым настоящие имена и фамилии, потому что попытался рассказать о своем городе словами тех, кто в нем когда-то жил, делал свои первые шаги, учился, встретил здесь свою первую любовь…

День встречи выпускников

Вчера было 6 мая. Самый обычный день для жителей нашего города. День между праздничным Первомаем и Днем Победы. И только для тридцати человек – 6 мая всегда было особым днем. 39 лет назад выпускники фельдшерского отделения Евпаторийского медицинского училища решили каждый год встречаться в Евпатории 6 мая. Почему именно шестого? Потому, что в нашей группе было шестеро парней. Причем на встречу обещали приходить все без телефонных звонков и писем.

Первые годы мы действительно приходили 6 мая к дверям родного училища, рассказывали о своих успехах, вспоминали преподавателей.

Евпатория

В медицинское училище я поступил после окончания восьмого класса. Родители хотели дать мне надежную специальность, но боялись отправлять в другой город. А в Евпатории из учебных заведений было в 1965 году только одно - медицинское училище. Они надеялись, что я, окончив в Евпатории медучилище, потом поступлю в мединститут и  стану врачом.

Директором училища тогда был Михаил Троицкий. Врач – гинеколог. В нашей группе он читал акушерство. Это был «профильный» предмет, потому что нас готовили к самостоятельной работе в отдаленных селах и в дипломе профессию обозначали через дефис «фельдшер-акушер». Причем диплом можно было получить, защитив практику, во время которой каждый студент должен был принять самостоятельно 25 родов.

Акушерство я не любил, считал его бесполезным предметом, потому что после училища всех парней ждала армия и для нас, как мне тогда казалось, важнее была военная медицина с ее ядерными бомбами, химзащитой и бактериологическим оружием, чем какое – то там акушерство.

Государственную практику на четвертом курсе я проходил в Красногвардейском районе, главный врач больницы, познакомившись с практикантами, заявил, что практику не подпишет, пока мы не научимся самостоятельно принимать роды.

- Меня уже достали эти фельдшера из сел, которые не могут оказать помощь женщине и новорожденному.

Проблема в районе была с дорогами и медицинским автотранспортом, поэтому в дальние села «скорая» приезжала на вызов с большим опозданием. Да и «скорой помощью» этот разбитый УАЗ назвать можно было с трудом. Врачи по району на вызова тогда не ездили и на «скорой», работали такие же фельдшера, что и на ФАПах.

Так, что из-за грунтовых дорог и разбитых УАЗов пришлось мне отработать в род доме практику по полной программе. Вначале я ассистировал акушеркам, а потом и сам принимал роды, а однажды ночью, когда дежурные врачи и акушерка ушли в операционную спасать тяжело больную женщину, меня оставили одного в родзале с четырьмя роженицами. Принимать роды мне пришлось самостоятельно. Причем у одной женщины ребенок родился с обвитием пуповины, и мне с большим трудом удалось спасти малыша. Наградой за эту практику для меня стало то, что в дальних селах Красногвардейского района двух мальчиков назвали необычным для этих мест именем - Марик.

Госпрактику я защитил на «отлично». Главный врач района, подписывая бумаги, сказал, что он доверил бы мне фельдшерско–акушерский пункт в самом дальнем селе района. Но я не собирался работать на ФАПе, а на госэкзамене, несмотря на свои «практикантские подвиги», получил трояк по акушерству за теорию и направление в Раздольненский район на должность заведующего фельдшерско-акушерским пунктом.

Вручая диплом, директор училища посоветовал мне взять с собой в село Котовское учебник по акушерству и детским болезням. Этот совет оказался весьма кстати, так как в селе проживало в то время 30 детей до года, и для меня новорожденные и их мамаши стали самой большой проблемой.

Чаще всего за медицинской помощью в этом селе обращались старики. Мне приходилось не только купировать «сердечные приступы», но и «рвать зубы», вытаскивать с того света горе-электрика, который не понятно, зачем полез на столб. Но все это было уже после окончания училища. И когда мы встречались вместе, то об этих происшествиях друг другу не рассказывали. А что там говорить, если у каждого из нашей группы были на счету десятки спасенных жизней, роды в машине, автоаварии, электротравмы и  тяжелые отравления.

Вспомнил я однажды на нашей встрече выпускников лишь одного больного. Я учился уже на третьем курсе и в свободное время подрабатывал в психоневрологическом диспансере санитаром. А главным врачом диспансера в то время была Полина Рубеновна Оганезова. Это был психиатр от Бога, и она меня учила психиатрии не по учебнику. Главное, что она требовала от персонала - научиться говорить с больными, ничему не удивляться и никогда не терять самообладания.

В тот весенний день я пришел в диспансер к девяти утра. Я должен был отвезти психбольного в Симферополь. Полина Рубеновна пригласила меня в кабинет.

- Звонили из хирургии. У них там больной галлюцинирует.  Перед тем, как ехать в Симферополь, съезди в хирургию и привези его к нам. Только вначале с врачами поговори, собери анамнез и уточни, что у него за травмы и какое нужно лечение, а то потом мы их консультантов не дождемся. И пусть выписку из истории сделают.

Я нацепил на пояс халата вафельное полотенце и отправился  за больным.

- Сколько вас ждать можно, - вместо приветствия набросилась на меня дежурная медсестра, - он уже всю палату разгромил, больных побил.

- Мне надо с врачами поговорить вначале, - оборвал я медсестру.

В ординаторской меня поджидал неприятный сюрприз, мой препод по хирургии. Как раз накануне он вкатал мне пару за «острый живот».  На все мои отговорки, что ночью дежурил в больнице и не успел выучить симптомы, доктор зло буркнул: «Это ты потом больному расскажешь в морге. И про дежурство, и про лень матушку, и про симптомы «острого живота», которые каждый медик должен знать назубок.

- Меня Оганезова прислала, - увидев нелюбимого препода, заявил я с порога.

- Я врача психиатра вызывал, - завелся доктор, хватаясь за телефон, - вы даже не представляете, что здесь творится.

Но разговора с Оганезовой у него не получилось.

- Я вам Марика прислала, а врачей у вас полная больница, которые психиатрию в институте проходили, - отрезала Полина Рубеновна. Она недолюбливала своих коллег, которые не знали психиатрию и не могли  оказать первую помощь психически больным.

- Да, что он с ним сделает. Вы даже не представляете, что этот больной тут творит,  – кипятился хирург.

- Satis, - оборвала коллегу Оганезова и положила трубку.

- Так, что здесь случилось? – поинтересовался я у свого преподавателя.

- У больного вечером начались галлюцинации, а под утро, он избил соседа, и перевернул все вверх дном в палате.

- И о чем он говорит, - продолжил я собирать анамнез.

- Он сумасшедший. О чем  может говорить сумасшедший. У него в руках горлышко от разбитой бутылки. А жена рассказала, что Киселев был, дважды судим за разбой и хулиганство.

- А какие у больного галлюцинации: зрительные, тактильные, слуховые?

Последняя моя фраза добила доктора окончательно.

- Ты сюда издеваться приехал? Откуда я знаю, что у него за галлюцинации. Он же к себе никого не подпускает.

- Ему черти мерещатся, -  вмешалась в разговор медсестра.

- То есть, он видит чертей? Не слышит голоса, а видит что-то страшное?

- Да, видит, - кивнула головой медсестра.

- Скажите, пожалуйста, какая разница видит он чертей или слышит их, - вмешалась в разговор  женщина – хирург, - у больного психоз и его надо забирать отсюда немедленно.

- А к вам он, с чем  попал? – проигнорировал я слова доктора.

- Его избили неизвестные в парке Фрунзе. Закрытая черепно-мозговая травма, но с нашей стороны у него все в порядке, можно было б сегодня выписать, если б не психоз.

- Последний вопрос, какое у больного давление и как его зовут.

-180 на 110 было вечером. Сегодня не мерили. А зовут его Киселев Василий Иванович. Так вы будете забирать больного? У нас из-за него операции срываются, - перешла на крик женщина-врач.

- Да, как он его один заберет? – неожиданно вскочил со своего места завотделением. - Я сейчас буду звонить главврачу.

- Доктор, у вас белый лист бумаги найдется? – Остановил я своего преподавателя.

- Зачем тебе бумага? – опешил доктор.

- Завещание написать, - съязвила медсестра.

- Мне нужен чистый лист белой бумаги, но я писать на нем ничего не буду. Так, что ручку для завещания оставьте себе и уберите всех из коридора, и персонал тоже. В коридоре никого не должно  быть.

Я взял  лист бумаги и направился в палату. Больной сидел на стуле в дальнем углу у самого окна. В руках он держал отбитое от пол-литровой бутылки горлышко с острыми краями.

Я вытянул вперед лист бумаги и направился к мужчине. Он напрягся и приготовился к прыжку.

- Смотреть! Смотреть сюда! – заорал я на все отделение. Больной, немигая уставился на чистый лист бумаги.

- Ты видишь дом? Дом видишь? - Показал я на бумагу.

- Вижу, - еле слышно произнес мужчина.

- А что еще видишь?

- Трубу вижу. Из трубы дым идет.

- А себя видишь?

- Я прячусь за трубой.

- Нам надо бежать. Срочно Нас окружают. Брось бутылку на пол.  Кисель, разожми руку. Разожми!

Мужчина разжал пальцы и уронил на пол свое очень опасное  оружие.

Я схватил больного за руку  и выскочил с ним в коридор.

- Бежим, Кисель, бежим! – Орал я ему в самое ухо, - Не смотри по-сторонам, только вперед. Мы бежим, бежим! А теперь, в машину!  Сирену, водитель, включай сирену!

Через пять минут мы с Киселевым уже были на Гоголя.

На следующий день, препод-хирург меня снова спросил про «острый живот». На этот раз я назвал ему все симптомы и показал их на одном из наших студентов.

- Это тебе не с психами по отделению бегать, это жизнь человека, - поучал меня недовольно доктор. За «острый живот» он мне поставил четыре, а потом спросил, немного смущаясь. - А зачем ты лист бумаги Киселеву  показывал?

- Чтоб разговор завязать душевный, а то полная ординаторская врачей, а поговорить  человеку было не с кем. А все почему, доктор, - подражая Оганезовой, продолжил я.  - А все потому, что  ваши коллеги, в институте психиатрию не учили, а проходили.  А там делов-то было, листок бумаги больному показать и поговорить с ним о жизни.

Я, правда, не рассказал своему преподавателю, имя которого я решил сохранить в тайне, что получил втык от Оганезовой за свои «гипнотизерские штучки»  и внушенные галлюцинации. Но ругала она меня не сильно. Потому что победителей раньше у нас не судили. А о тайне гипноза, внушении и галлюцинациях мы поговорим с вами в другой главе.
 
Евпатория 

И вообще, я не об этом собирался писать, а о встрече выпускников, которая вчера так и не состоялась. А хотелось увидеть Сашку Казакова и Мишку Когена, да и Витьку Решетняка уже лет двадцать не видел. Да и девчонок наших, которые уже давно на пенсии.

Но к зданию училища так никто и не пришел. Да и нет больше там медучилища, и улица называется сегодня иначе. Она теперь Дувановская, и в здании, где я изучал медицину, квартирует коммерческая фирма. И только флаг красный остался точно таким же, как и в годы моей молодости. Его всегда вывешивали на Первомай и 7 ноября. Повесили и сейчас, в знак протеста.

Дома я налил рюмку «Кагора» и вспомнил своих преподавателей и друзей далекой юности. Надо бы собрать всех в будущем году 6 мая в шесть часов вечера на Дувановской. Как – никак юбилей – сорок лет со дня окончания.

Марк Агатов
Фото Марка Агатова
7 мая 2008 года
Комментарии
Добавить новый Поиск
Оставить комментарий
Имя:
Email:
 
Тема:
 
Пожалуйста, введите проверочный код, который Вы видите на картинке.

3.25 Copyright (C) 2007 Alain Georgette / Copyright (C) 2006 Frantisek Hliva. All rights reserved."

 
« Пред.   След. »
Нравится
     
 
© Agatov.com - сайт Марка Агатова, 2007-2013
При использовании материалов
указание источника и гиперссылка на http://www.agatov.com/ обязательны

Rambler's Top100